Главная / Рефераты / Рефераты по религии

Реферат: Индия. Беспредельная мудрость


Индия. Беспредельная мудрость

Елена Косолобова
Индия сейчас в моде. Впрочем, она в моде уже последние сто с лишним лет. В чем же заключается притягательность этой страны? Об этом мы беседуем со специалистом. Маргарита Федоровна Альбедиль — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого в Санкт-Петербурге, занимается исследованием религиоведческих проблем. Она автор ряда статей и книг по истории и культуре Индии. А совсем недавно в московском издательстве «Алетейа» вышла ее новая книга «Индия: беспредельная мудрость».
Альбедиль М.Ф. Индия: беспредельная мудрость. — М.: Алетейа, 2003. — 416 с.: ил. — (Сокровенная история цивилизаций).
За последнее время вышло довольно много популярных книг о Индии. В чем особенность Вашей? Какую грань Индии хотелось передать в ней?
Об Индии и должно быть много книг: во-первых, потому, что она необозримо и неисчерпаемо многогранна, а во вторых, потому что связи России с Индией установились очень давно; не случайно еще Н.К. Рерих писал о красоте индо-русского магнита. В этом устойчивом многовековом влечении к Индии были задеты разные струны российской жизни: и далеко идущие геополитические устремления; и извечное томление русского человека по раю и по земле обетованной; и глубокий духовный поиск; и таящаяся где-то в сокровенных недрах культуры прапамять о наших общих древних корнях. Россия, как и вся Европа, видела в Индии прежде всего страну чудес, образ дальних райских земель, куда неудержимо влеклась мысль тех, кто чувствовал себя стесненным обычным жизненным коридором.
И, конечно, издавна в России видели Индию страной мудрецов. Больше всего, пожалуй, многих и российских, и западных искателей истины занимал вопрос о том, чему может научить нас Индия. Он был актуален во все времена и сейчас остается далеко не праздным; и моя книга — результат размышлений об уроках Индии. Сравнивать же мою книгу с другими я не чувствую себя вправе; пусть это делают читатели.
Одна из самых трудных для западного восприятия вещей — это переплетение в жизни человека реальности и мифа. Так ли происходит в отношении Индии?
Конечно, западному человеку, в большинстве случаев — рационалисту с неискоренимым фаустовским духом, очень трудно, если вообще возможно, поверить в то, что миф — правда, а не вымысел и что в мифе можно жить как в надежном и уютном доме, в котором уже прожило немало поколений людей и проживет еще не одно; и при этом, говоря метафорически, мир из-под мифа нигде и никак не выбивается. Но это возможно, если понимать миф как особый способ мировидения, отличный от привычного нам исторического. Именно по этой линии и пролегает разделяющий нас и индийцев водораздел, который трудно, но можно преодолеть. Дело в том, что мы привыкли считать миф, во-первых, только словесным текстом, во-вторых, реликтом древней культуры, невозвратно ушедшим в прошлое. В самом деле, кто сейчас всерьез поверит в существование Хроноса, пожирающего своих детей, или Зевса, способного превращаться в быка, дождь и т. п.? Или индийского слоноголового бога Ганеши, ездящего верхом на мыши?
Но, строго говоря, мифы или, точнее, мифологические архетипы никуда из нашего сознания и из нашей жизни не уходили; они присутствуют в ней то подспудно, то в видимых слоях культуры, но это уже совсем другая тема. А применительно к Индии стоит заметить, что расколдовывание мифа, начатое древними греками, коснулось только нашей западной цивилизации, в Индии же это и в голову никому не приходило. Мифы там до сих пор существуют как живые действенные творения, в которых запечатлены богатейшие знания, выверенные опытом предшествующих поколений. Через этот богатейший опыт проходит каждое новое поколение. Мифы — это и актуальная программа, организующая действия и поведение людей в соответствии с божественными образцами.
На Западе же с мифами сложилась парадоксальная ситуация, отмеченная еще в 70-х годах М.И. Стеблиным-Каменским, сказавшим, что при всех существующих подходах в мифе «основное остается загадочным». И это, пожалуй, единственное, что до сих пор объединяет все наши теории мифа. Как бы мы ни пытались интерпретировать миф, мы неизбежно сводим их, как сказал К. Леви-Стросс, или к беспочвенной игре воображения, или к примитивной форме философских спекуляций. Что же касается современного обыденного сознания, то для него слово «миф» ассоциируется чаще всего с выдумкой, вымыслом, нелепицей — словом, с тем, чего не бывает.
Внутри же индийской традиции в мифы верят, безусловно и безоговорочно, и то, о чем в них рассказывается, беспрекословно принимается за достоверную реальность. Вероятно, происходит это оттого, что в мифах видят повествование не о том, что и как уже было в незапамятные времена, а о том, что и как должно быть. В нашей культуре самой близкой аналогией может служить восприятие классической поэзии. Еще О. Мандельштам отмечал, что она воспринимается как содержащая категорию долженствования, ибо в стихах «императив звучит нагляднее».
В чем особенность индийского восприятия природы? Наложила ли на него отпечаток вера в перевоплощение?
Кажется, мы давно забыли, что значит жить в согласии с природой, и наши отношения с ней иначе чем варварскими не назовешь. Нас приучали «не ждать милостей от природы», мы привыкли ее преобразовывать, покорять, подчинять, бороться с ней и т. п., забыв, что мы-то сами — не что иное, как ее часть, часть биосферы Земли. В нашей потребительской цивилизации природа — прежде всего источник сырья. И за это мы наказаны самыми разными способами, от экологических катастроф до плохого здоровья наших детей и нас самих. В Индии же к природе отношение иное: как к родному дому, как к храму. И не случайно форма индийских храмов, изобилующая самыми разнообразными изображениями и украшениями, воспринимается как пракрити, природа в ее бесконечной игре превращений. Природа входит в храм, он — ее продолжение, и его стены украшены изображениями тех же животных и растений, которые вокруг. Западный же дуализм духа и материи, творца и сотворенного, одушевленного и неодушевленного остался индийцам глубоко чужд. Как отмечал Юнг, дух Индии вырастает из природы, наш же дух противостоит природе.
В Индии человек видит и чувствует землю со всем живущим, ползающим и произрастающим на ней как живое космическое тело; там еще в древности люди поняли свою космологическую дополнительность по отношению к природе и никогда о ней не забывали. Такой мир может видеться только одушевленным от края до края, и потому индийцы в своих духовных исканиях сосредоточились на понятии единой силы, пронизывающей все сущее. Их природный космос — всеедин; в нем мерцает множество переходов, полутонов, тончайших и красочных нюансов: сегодняшний крокодил может оказаться моим прадедушкой в позапрошлой жизни, змея — племянницей моей прабабушки, а я сама могу вдруг в каком-нибудь рождении стать раскидистым баньяном.
Разумеется, в подобной стране не могло развиться равнодушие и к проявлениям природы в человеке. «Если ходишь босиком, как можно забыть о земле? — спрашивал К.Г. Юнг. — Вся эквилибристика высшей йоги нужна для того, чтобы дать возможность человеку не оторваться от земли». Увы! Мы действительно почти никогда не ходим по земле босиком и потому совсем забыли о ней.
Аскетизм — с чем связана такая странная и даже жестокая, с позиции современного европейца, традиция?
Мы ориентированы в основном на получение удовольствий, и потому индийский аскетизм нам кажется жестоким и часто воспринимается в психиатрическом контексте. Ну конечно, как иначе можно расценить человека, иссушающего тело, стоя «между пяти огней», или сидящего между четырех костров под палящим тропическим солнцем? А что можно сказать об аскете, держащем руки над головой до тех пор, пока они не омертвеют, или сжимающем кулак, пока ногти не прорастут сквозь ладонь? В действительности же аскетизм связан с представлениями о накоплении внутреннего, мистического жара (тапаса), которые встречаются у многих народов и чаще всего относятся к сфере магии. В Индии они, кажется, достигли своего предельного воплощения. В результате суровых упражнений аскеты могут достичь сверхъестественных способностей, недоступных простым смертным: они могут перемещаться в пространстве, подниматься в небеса и общаться с богами; видеть прошлое, настоящее и будущее; вызывать дождь и прекращать его; обрушивать в море горы и скалы; насылать неурожай или голод и т. п.
Известно, что Будда практиковал жестокое самоистязание в начале своих духовных поисков, но потом отказался от него как от ненужной для духовного освобождения крайности. В индуизме же тапас сохранился в самых разных видах, и связан он прежде всего с самопознанием. Осуждается тапас, совершаемый с целью самоистязания или приносящий вред другим существам, хотя многие странствующие аскеты-садху, до сих пор встречающиеся на дорогах Индии, практикуют именно самоистязание.
Мода на йогу, медитацию, индийские техники в западном мире — это хорошо или плохо?
И хорошо, и плохо. Хорошо, потому что может препятствовать отчуждению и стандартизации личности, неизбежным в нашей западной цивилизации, и потому что подрывает самодовольный европоцентризм. Хорошо, потому что обращает наши помыслы к высшей реальности и учит быть внимательными к себе, своему телу и духу. Плохо, потому что нередко воспринимают только поверхностную, экзотическую сторону. Плохо, потому что не интересуются мировоззренческим фундаментом медитации или йоги и строят дом на песке. Оба списка можно было бы продолжить, но суть не в этом. А в том, как происходит диалог культур, как переводятся и воспринимаются разные тексты.
Ведь что такое, например, медитация, одна из характерных черт индийской духовности? (Медитация входит как составная часть в йогу, которая — если говорить в двух словах — является искусством сознательного самораскрытия.) Это средство для получения высшего знания, знания-переживания, это выход за пределы логически структурированного сознания и попытка непосредственного взаимодействия с миром не через умозрение, а в интимном переживании. Медитацию по-разному определяют, но, избегая специальных терминов, ее можно трактовать как сложную науку или искусство (не знаю, что правильнее) работы со своим сознанием. Термин «медитация» в европейских языках происходит от латинского корня, который обозначает главным образом созерцание. Строго говоря, он охватывает три различных понятия, и на Востоке их четко различают: внимательность, сосредоточенность и мудрость. Внимательность обычно связывают с начальными этапами медитации, сосредоточенность мысли характеризует внутренний покой, а мудрость — это интуиция, суть которой состоит в понимании реальности такой, какова она есть, без иллюзий и самообманов. Развитие мудрости ведет к пробуждению интуиции пустоты; это и есть конечный «пункт» медитации. Термин «медитация» не равнозначен ни внимательности, ни сосредоточенности, ни мудрости, взятым отдельно. Он их все включает в себя и превосходит.
Вообще же, как говорил Дж. Кришнамурти, ища ответа на вопрос, что есть медитация, важнее понять самого ищущего, нежели то, что он ищет. Он уподоблял медитацию трудноуловимому аромату и считал, что ее не обретешь в борьбе и исканиях. Медитация — это путешествие в собственные неведомые глубины, и оно оказывается порой пугающим потому, что обнаруживается головокружительная объемность нашего сознания, намного превышающая ту, с которой мы привыкли иметь дело в повседневности, когда наш ум, подобный скачущей обезьяне, ведет непрерывный диалог с самим собой. Мы привыкли к этому состоянию и не замечаем, что находимся в беспрестанной «погоне за рефлексиями своих идей». Словом, обычно мы смотрим на мир со стороны, извне, как бы прилаживая этот мир к собственным мыслям и часто действуя насильственно. В медитации же этот судорожный диалог останавливается; человек отдается непрерывному потоку образов, рождаемых его сознанием, не пытаясь их удержать, узнать, приладить к себе.
Однако остановка внутреннего диалога — это еще не медитация, а скорее ее предварение. Обычно выделяют несколько категорий медитативных состояний, но тут важно другое: медитирующий оказывается вне привычных рамок пространства и времени, он ощущает радость и умиротворенность и испытывает чувство парадоксальности мира, в котором легко нарушаются законы аристотелевой логики. Вообще же опыт медитации очень труден для описания, он в принципе не вербализуем; его можно скорее выразить в символах, на него можно намекнуть, как и на любой мистический опыт, но не более того.
На Западе сейчас появились даже своеобразные путеводители по медитациям, описывающие и техники, и со...

ВНИМАНИЕ!
Текст просматриваемого вами реферата (доклада, курсовой) урезан на треть (33%)!

Чтобы просматривать этот и другие рефераты полностью, авторизуйтесь  на сайте:

Ваш id: Пароль:

РЕГИСТРАЦИЯ НА САЙТЕ
Простая ссылка на эту работу:
Ссылка для размещения на форуме:
HTML-гиперссылка:



Добавлено: 2012.05.03
Просмотров: 1079

При использовании материалов сайта, активная ссылка на AREA7.RU обязательная!