Главная / Рефераты / Рефераты по новейшей истории, политологии

Реферат: Правящие политические элиты российских республик в современном пространстве власти (на примере Башкортостана и Татарстана)


Правящие политические элиты российских республик в современном пространстве власти (на примере Башкортостана и Татарстана)


P.P. Галлямов
Новейший этап развития отечественного общества в 90-е годы  радикально отличается от предыдущих в большей степени благодаря тому, что в этот период в российскую политику буквально «ворвался» совершенно новый, особенный феномен, который специалисты уже окрестили «региональным вызовом» областных и республиканских элит остальному политическому истеблишменту страны.1
Специфически особенную группу региональных политических элит, вследствие системного воздействия различных политических факторов, и в процессе трансформации, и в смысле современного эволюционного развития, составили политические элиты республик в составе Российской Федерации. В отличие от центрально-федеральной российской политической элиты и элит большинства административно-территориальных (областей и краев) регионов, процесс формирования политических элит в национальных республиках имел целый ряд существенных особенностей. В кадровоструктурном плане это выразилось в том, что здесь не произошло «выбрасывания» из правящей обоймы партийно-хозяйственной номенклатуры, сложившейся к началу преобразований; не выплеснулись на руководящеполитическую поверхность какие-либо группы совершенно новых для данной сферы, демократически ориентированных деятелей; существенное влияние оказал мощный процесс этнизации политических элит. В институциональном смысле своеобразие трансформации политических элит большинства российских республик было основано на том, что они, умело педалируя идею «суверенной государственности» и использовав таким образом в своих целях феномен «суверенизации» сполна, добились создания государственно-политического механизма власти, с очень высокой степенью автономности по отношению к общероссийской конституционной системе. Одновременно сформировался и получил развитие феномен этатизации политических элит в республиках России. Наконец, принципиально отличаются политические элиты российских республик от элит других регионов и по способам идеологического обоснования, а также — механизму легитимации проводимых в социально-экономической и политической сфере преобразований.
В настоящей работе, выполненной в рамках виртуальной мастерской «Власть и общество в политическом и этноконфессиональном пространстве России: история и современность», я рассматриваю две основные группы тенденций новейшей эволюции правящих элит российских республик прежде всего в связи с тем, что именно в них, по моему мнению, с наибольшей силой проявилась специфика трансформации последних. Это процессы этатизации и этнизации властвующих элит в республиках Российской Федерации. Дело в том, что мне уже приходилось писать о данных тенденциях в постановочном и, главным образом, констатирующем плане.2 Однако процессуальные характеристики этих тенденций, а также — проблема их взаимосвязи, взаимозависимости пока не рассматривались.
Основываясь на анализе политических элит нескольких российских республик и выявляя при этом общие закономерности, я в значительной степени опираюсь на исследование эмпирических данных по Татарстану и Башкортостану как двум наиболее ярким и представительным субъектам Российской Федерации «республиканского» типа. Поэтому мое исследование будет в определенной степени компаративным, сравнительно политологическим. И как показывает анализ, рассматриваемые мной тенденции, присущие и татарстанской и башкортостанской властвующей элите, в каждом конкретном случае обладают спецификой, задаваемой особенностями исторического и этнополитического развития этих республик в новейшее время.
По Башкортостану, наряду с анализом опубликованной и заархивированной информации об элитах, использованием материалов масштабных и экспертных опросов (в том числе — с участием автора), было проведено специальное исследование полных биографических данных политической элиты республики с 1986 по 1999 г.г. в двух основных аспектах. Во-первых, подробно изучалась личная и политическая биография каждого в отдельности. Во-вторых, на основе сопоставления этапов жизненного пути, анализировались закономерности и особенности эволюции элиты в целом и ее отдельных группировок. Внутриэлитные группировки политического руководства Башкортостана рассматривались мной с позиций статусно — функционального подхода на основе выделения трех основных сегментов. Первая группа это «высшая» политическая элита республики, обладающая основным объемом прав и полномочий, формирующая кадровый состав элиты, неподконтрольная другим группам. В следующую группу мы относим политическую элиту «второго» уровня, занимающую подчиненное положение по отношению к высшей, но осуществляющую главные направления политики в рамках ведомственного подчинения на всей территории республики. Во всех случаях это руководители и члены правительства Башкортостана. Наконец, к третьей группе республиканской элиты относится так называемая «территориальная» составляющая, находящаяся в прямом подчинении у «высшей» и в определенной зависимости от «второй» группировок, представленная первыми руководителями городов и районов. В целом, выборочная совокупность по Башкортостану составила 506 единиц анализа, приблизительно пропорционально распределенных по основным хронологическим этапам.
Интенсивная этатизация политических элит национальных республик России начала осуществляться в постперестроечный период, на основе причудливого переплетения феномена «суверенизации» и инерционных последствий внутренней борьбы в центрально-федеральной правящей элите, развернувшейся после августовского (1991г.). Тогда, после событий 1991г. Б.Н.Ельцин, под предлогом необходимости «не обострять политическую ситуацию накануне радикальной экономической реформы», провел через парламент решение об отмене процедуры выборов глав регионов и о назначении их Президентом. В республиках это постановление было продублировано применительно к «своим» городам и районам. Однако если на федеральном уровне подобный подход считался временным, в республиках он приобрел форму закона и был закреплен в принятых позднее конституциях. Одновременно, в республиканских законах о порядке формирования легислатур было закреплено положение, разрешающее совмещать работу в исполнительных органах с депутатством в законодательных ассамблеях. Это, в конце концов, полностью подчинило законодательные собрания республик руководству исполнительной власти, разрушило возможность реализации принципа разделения властей.
В дальнейшем, феномен этатизации политических элит, под которым я понимаю не количественное увеличение ее «государственных характеристик», а двуединый процесс, с одной стороны, авторитарной и номенклатурной узурпации власти, с другой — отчуждения от системы власти широких слоев населения, в российских республиках эволюционировал в рамках доминирования нескольких тенденций властных отношений, приобретя тем самым более или менее сформировавшееся состояние.
Во-первых, это унификация пространства власти на основе объединения исполнительной и законодательной ветвей и полного подчинения последней высшему политическому руководству в лице президента и его приближенных.
Во-вторых, создание системы жесткого контролирования местного управления в городах и районах, превращение его даже на муниципальном уровне почти в исключительно государственное. Практическое отсутствие, несмотря на некоторую законодательную базу, местного общественного самоуправления, являющегося, как известно, социальнополитическим фундаментом гражданского общества; полное отчуждение от местного самоуправления властного и финансово-экономического ресурсов.3 При этом на уровне района или города происходит совмещение должности назначаемого президентом главы администрации с постом председателя соответствующего представительного органа либо посредством формальных «выборов», либо даже методом кооптирования.
В-третьих, фактическое подчинение республиканской исполнительной власти правоохранительных и фискальных (минюст, МВД, налоговая инспекция, налоговая полиция и т.д.) органов, наличие «собственных» контролирующих организаций (например, в Башкортостане Государственный Контрольный Комитет), использование в отдельных случаях во внутриреспубликанских политических «разборках» региональных отделений службы национальной безопасности.
В-четвертых, небезрезультатные попытки властвующей элиты российских республик подчинить себе систему судебной власти или создать свою «оригинальную» систему судоустройства. Не случайно, именно по вопросу о подчиненности системы судебной власти и о структурных способах ее организации между республиканскими элитами и федеральным руководством в последние годы развернулись наиболее ожесточенные дискуссии.4
В-пятых, исключительное (иногда с нарушением гражданских прав) «своеобразие» избирательных систем по поводу выборов «местных» легислатур и глав исполнительной власти президентов, абсолютная зависимость руководства республиканских избиркомов от президентских служб. Это позволяет политическим лидерам республик в составе РФ при помощи особых «избирательных» технологий (нарезка округов, безальтернативность выдвижения, регистрация кандидатов и т.д.) полностью контролировать процесс выборов и удачно парировать попытки оппозиционеров бороться за власть еще на этапе регистрации, не доводя их до «собственно» выборов.5
В-шестых, полное подчинение руководству российских республик местных электронных СМИ и периодических печатных изданий. Неоднократные факты преследования оппозиционной печати, политика сокращения и даже попытки прекращения трансляции национальных телевизионных каналов.
Процесс такой вот масштабной по размерам и глубине этатизации правящих элит и всего политического процесса в российских республиках привел к своеобразному, парадоксальному, на мой взгляд, развитию пространства власти. С одной стороны, власть как особенный феномен человеческой цивилизации, в полном соответствии с процессами демократизации, охватившими нашу страну, в территориальном смысле приблизилась к народу как к главному носителю и объекту «властвующего воздействия». В то же время в сущностном значении движение власти «от центра к человеку» не только «остановилось» на уровне республиканских элит, но и «встретилось» там с некоторыми сегментами, отобранными у местного управления. Таким образом, в основном смысловом значении власть отдалилась от общества, а степень взаимоотчуждения населения и властных структур увеличилась. Даже в условиях советской тоталитарной системы, в случае произвола со стороны республиканской власти, конкурирующие с ней политические акторы, могли апеллировать к «руководству партии и страны» и, таким образом, сыграв на противоречиях центральной и региональной правящих элит, имели некоторую возможность для политического маневра. Современные оппозиционеры, находящиеся в противоборстве с правящими элитами российских республик практически «один на один», в условиях отсутствия достаточно развитых демократических процедур и традиций политического волеизъявления, вынуждены действовать по правилам «теневой» номенклатурной политики, не появляясь «на поверхности» публичной политической борьбы.
Как показывает диахронный политологический анализ, именно создание «замкнутой» авторитарно-номенклатурной системы власти в российских республиках «потушило» всплеск «партийной» активности населения начала 90-х годов, сделав политические партии «лишними» элементами государственно -общественной жизни. Не случайно, даже в Татарстане, где многопартийность поначалу складывалась достаточно бурно, а дополнительный мощный импульс формированию партийной системы придавало интенсивное развитие многочисленных этнообщественных и этнополитических объединений, выборы в первый состав постсоветского парламента Госсовета продемонстрировали провал «партийно-политических» иллюзий. Чуть больше 8% депутатов Госсовета в 1995г. являлись представителями общественных объединений и партий. В дальнейшем, по мере укрепления авторитарно-номенклатурной системы власти, роль партий в элитогенезе продолжала падать.
В Башкортостане «партийно-романтический» период политического развития был еще короче и к моменту первых выборов в Госсобрание Курултай (1995г.) не смог как-нибудь отразиться на депутатском корпусе. Показательно, что даже наиболее «пассионарные» лидеры этнополитических движений, пытавшиеся избраться в парламент в преобладающих по составу населения «башкирских» регионах республики, не смогли составить достойную конкуренцию кандидатам, официально протежируемым исполнительной властью. На мой взгляд, решающую роль в подобной «парламентской» слабости этнополитических партий и организаций Башкортостана (по сравнению с Татарстаном) сыграли два обстоятельства. Во-первых, в Башкирии этнонациональные движения раздроблены, пропорционально проживающему населению, на три основные группы: башкирское, русское и татарское, которые выступают часто соперниками, а то и противниками. Во-вторых, официальная власть Башкирии, так же как и в Татарстане, показательно дистанцируется от национальных объединений, в том числе титульных, с целью создания имиджа «организатора» общереспубликанской гражданственности по формуле «многонациональный народ Башкортостана», для политической мобилизации всего населения республики против «унитарных» действий федерального центра,
Особенно хорошо заметна эволюция «номенклатурно-партийного» состава законодательных собраний Татарстана и Башкортостана при рассмотрении в динамике (см. табл. 1). Как видно из таблицы, изменения да и то небольшие, в сторону «технократизации» происходят лишь внутри контролируемых исполнительной властью парламентских элит. Неизбежно падает и роль «партийной» составляющей политической жизни в законодательных собраниях республик.
Существенное влияние на ослабление «партийно-публичной» политической деятельности (в том числе — в парламентах) в российских республиках оказывает формирование избирательных систем только на основе территориальных округов, без пропорционального партийного представительства. Как известно, «разные избирательные системы по-разному влияют на процессы формирования партий. Пропорциональная модель выборов по партийным спискам способствует созданию и развитию политических партий, выборы по одномандатным мажоритарным округам тормозят этот процесс».6 При этом в российских республиках (в Башкортостане и Татарстане во всяком случае), где правящая элита не признает никакой оппозиции, никаких парламентских фракций на партийной основе и выступает категорически против избрания хотя бы части депутатов по партийным спискам, мажоритарная избирательная система, при полном контроле над территориями и низкой гражданской активности населения, является весьма эффективным способом удаления «с поля политической борьбы» оппонентов из числа «политизирующей интеллигенции», объединяющейся обычно по партийным пристрастиям.
Логическим следствием такой вот «жесткой» рекрутации состава парламентских собраний исполнительной властью в РТ и РБ является «номенклатурное» в основном происхождение властвующих политических элит. Например, в Татарстане, по расчетам, основанным на различных методиках, от 59,5% до 92% правящей элиты составляют представители бывшей «партийно-советской» номенклатуры.8
Таблица 1.
«Номенклатурно-партийный» состав законодательных собраний Татарстана и Башкортостана в динамике (1995-1999г.г.), %.7

Госсовет РТ

Госсобрание Курултай РБ

1995

1999

1995

1999

Представители исполнительной власти

56,6

66,7

71,3

62,5

Руководители крупнейших предприятий

13,7

• 20,3

21,9

35,5

Представители партий и объединений

8,1

Нет свед.

1,4

0,7

Другие

13,7

13

5,4

1,3

Даже время постперестроечного десятилетия не может «выжечь» номенклатурного содержания элиты. Разница лишь в том, что изменились основные источники рекрутации формируемых посредством назначения элит. Если в советскую эпоху это были работники территориальных партийных и советских органов власти, то на современном этапе выходцы из аппарата министерств, местных администраций, не имеющие опыта партийносоветской работы в прежние времена.
Некоторые новейшие исследования избирательного процесса и партий в российских регионах показывают, что «в целом по мере формирования региональных политических институтов, несмотря на усиливающуюся региональную дифференциацию, наблюдается тенденция к повышению роли партий как коллективных акторов .в. политическом, процессе». Однако, диа-. хронный анализ развития партийных систем в Башкортостане и Татарстане за последнее десятилетие фиксирует стабильное и существенное снижение роли политических партий в пространстве власти в двух смыслах. С одной стороны, заметно падает значение партий во внутриреспубликанской политической жизни. Этому в большей степени способствуют не причины, вызванные объективной общественно-политической эволюцией (конец митингово-уличной эйфории начала 90-х годов, уменьшение этнополитической активности, структурализация политического процесса и т.д.), а факторы, определяемые завершением формирования в российских республиках авторитарно-номенклатурных систем правления. Последние постоянно «отторгают» публично-демократические институты политики «за ненадобностью» и из-за потенциальной опасности для авторитарной монополии власти. С другой стороны, даже после предпринятых за последние годы правящими элитами республик колоссальных усилий по мобилизации «региональной активности» общенациональных партий для завоевания влияния на центральную законодательную власть, эти республиканские отделения являются очень нежизнеспособными «фасадными» партиями, созданными как прямое продолжение государственных структур и состоящими поголовно из работников аппарата. Такие «партии» моментально рассыпаются после очередной неудачи на федеральных выборах. В российских республиках именно таковыми были первоначально очень амбициозные и претендовавшие на «региональную специфику» отделения движений «Наш дом — Россия», «Отечество», «Вся Россия» и т.д.
Этнический аспект, как это уже подчеркивалось выше, играет в процессе эволюции и современного состояния политических элит российских республик особую роль. Закономерность этнизации республиканских элит, при этом имеющая в нашей стране устойчивые и давние традиции еще со времен осуществления национальной политики КПСС по «коренизации» руководящего аппарата, в условиях постперестроечного развития усиливается под воздействием нескольких групп факторов. Во-первых, этнизация была вызвана в значительной степени необходимостью достижения власти путем мобилизации титульной этничности. Для идеологического обеспечения этого процесса использовались лозунги «возрождения этнической культуры и языка», «возвращения к народным духовным истокам», «национальное возрождение как фактор демократизации общества» и т.д.
Во-вторых, этнизация выступает не только следствием «наполнения» политических элит «национальным содержанием», но и становится действенным способом этатизации титульной этничности. Именно поэтому, во внутриэтнических пропорциях соотношение «руководящего ядра» с этносом в целом у титульных народов в республиках на порядок выше.
Одновременно процесс этатизации титульной для республик Российской Федерации этничности выступает как бы актом «компенсации» за существенно ослабленные возможности вхождения в политическую элиту этнодисперсным национальным группам России, проживающим за пределами «своих» территорий. Например, в Татарстане должностные лица в качестве контрдоводов признаваемой излишне титульноориентированной кадровой политики приводят аргументы типа: «...представители нерусских народов, в том числе татары, занимающие второе место по численности населения РФ, не представлены адекватно в кадровом корпусе высших государственных служащих федеральных органов аппарате президента РФ, правительстве, генералитете и т. п... Интересы одной четвертой части семимиллионного татарского этноса представлены хотя бы в органах власти Татарстана, но национально-культурные запросы остальной части татар 75%, практически никак не представлены в органах власти федерального уровня. Парламент РФ не имеет эффективного механизма, процедур учета интересов меньшинств. Причем выборы в Госдуму показывают, что число нерусских депутатов сокращается. Если даже все депутаты «националы» будут голосовать как один, то и в этом случае у них нет никаких шансов провести законопроекты, отвечающие интересам каких-либо из более чем ста народов России или хотя бы заблокировать решение русского механического большинства».10
Практически аналогичную аргументацию для «оправдания» доминирования титульной этничности в высших эшелонах республиканской власти приводят некоторые общественные деятели и ученые Башкортостана: «В целом нерусские национальности не могут оказывать существенного влияния на процедуру принятия решений ни в Государственной Думе, ни в Совете Федерации. Если бы даже представители всех республик (всего 21 республика, включая Чечню) выступали в Совете Федерации единым фронтом, то они могли бы собирать максимум 25% всех необходимых голосов».11 При этом некоторые чисто этнические свойства (например, владение языком народа и т.д.) законодательно провозглашаются в республиках как квалификационные признаки государственного работника высокого ранга.
В-третьих, во внутриэлитных отношениях, этнизация, реализуемая способом фактического «квотирования» ведущих госдолжностей, становится действенным рычагом резкого «сужения» социальной базы оппозиции и способом «отсеивания», под благими на первый взгляд намерениями, из числа претендентов на элитные посты, реальных конкурентов. В этом случае «в круг циркуляции» попадает уже довольно узкая группа этнополитической элиты республик. На этом этапе «элитный отбор» не заканчивается, в дело вступают субэтнические, этноземляческие и кланово-родовые признаки. Однако, если последние признаки могут быть фактором лишь теневой кадровой политики, то официальное провозглашение этнического признака в качестве квалификационного позволяет проводить легальную этнизацию состава руководящих политических элит. Не случайно, что в постперестроечное время этнизация сделала заметный рывок даже по сравнению с периодом специально оговоренной и целенаправленно проводимой в 20-е — 30-е годы государственной политики «коренизации аппарата» в национальных республиках. В Республике Саха (Якутия), например, якуты, составляя 34% населения, имеют 69% должностей в правительственных структурах.12 В Татарстане, по разным расчетам, от 76,5% до 78,1% правящей политической элиты составляют татары, хотя в целом по республике проживает 48,3% титульной; 43,5% — русской и 8,2% — других национальностей.13
Очень показательно иллюстрируется развитие «этнического» содержания политических элит Татарстана и Башкортостана на примере эволюции представленное™ национальных групп в законодательных ассамблеях постсоветского периода (см. табл. 2).
В Башкортостане и Татарстане, в силу воздействия особенностей этноисторического развития, этнический фактор эволюции политических элит проявляется в трех основных аспектах: собственно этническом, этноязыковом и этнотерриториальном. Кратко рассмотрим поэтому соответствующие сюжеты элитического процесса.
В собственно этническом смысле анализ динамики руководства Башкортостана в позднесоветский и постсоветский периоды показывает порядковый рост доли элиты титульной национальности. Если в элите 1986 года башкиры составляли 44,7 %, то в руководстве 1990-1991 годов достигают уровня 50 %, а в 1995 и 1999 годах контролируют уже 55,6 % и 56,6 % состава соответственно (см. табл.3).
Структурно наиболее заметен рост доли башкир в «высшей» политической элите республики (1,8 раза) и в правительственной подгруппе (1,5 раза). Среди первых руководителей республиканских «территорий» титульная кадровая составляющая также растет, но значительно меньшими темпами, чем в других группах (на 7,7 %). Примечательно и то, что в 1999 году среди семи ключевых, наиболее значимых по имеющимся полномочиям фигур государственной власти (Президент, Премьер-министр, Руководитель Администрации Президента, Госсекретарь, Руководители ГоссобранияКурултая) пять являются башкирами (все — «башкироязычные») и по одному представителю русской (Председатель Госсобрания) и татарской (Председатель Законодательной Палаты) национальности.
Национальный состав высшей политической элиты Башкортостана при этом представляет собой отнюдь не чисто научную этнополитологическую проблему, а часто выступает предметом ожесточенных дискуссий и спекуляций со стороны различных политических и этнообщественных движений и объединений, постоянно «подогревая» тем самым общественнополитический процесс в республике. Причем «претензии» к национальному составу органов власти предъявляются не только деятелями и организациями, ангажированными с позиций русского и татарского самосознания, что вполне естественно, но и что самое удивительное (при этом наиболее ожесточенно) — лидерами башкирского этнополитического движения. В различного рода официальных документах (заявления, обращения, постановления и т.д.) авторитеты башкирского национального движения «... особенно часто жалуются... на то, что «специалисты из башкир не могут пробиться в руководящие органы, что среди руководителей крупных промышленных объектов, акционерных обществ, банков, по существу нет башкир, и что все ключевые позиции в экономической сфере занимают татары и русские».14
В массовом политическом сознании населения факт доминирования башкир в правящих структурах формирует устойчивую и все более возрастающую уверенность в том, что принадлежность к титульной нации дает в республике преимущества при социальной карьере, поступлении в вузы, при устройстве на работу на руководящие посты и т.д. Например, по результатам нескольких масштабных социологических опросов населения, проведенных при нашем участии, при финансировании некоторых американских научных фондов, в 1993-1997 годах (июнь 1993 г., ноябрь 1993 г., март 1997 г.) от 60 % респондентов среди башкир до 83,3 % — среди других национальностей согласились с тем, что национальная принадлежность дает приоритет при поступлении в вуз в Башкортостане.15
Важным и отличающим Республику Башкортостан от других российских регионов является этноязыковой аспект эволюции политической элиты. Дело в том, что в силу особенностей этноисторического развития в дореволюционную эпоху и особенно — в советский период, в Башкортостане сложилась достаточно противоречивая этнодемографическая ситуация применительно к взаимодействию двух основных народов: башкир и татар. Этногенетически так называемая «татаро-башкирская» проблема была основана на том, что формирование этих двух чрезвычайно близкородственных тюркских народов происходило на просторах Волго-Уральской историкоэтнографической области вплоть до середины XIX века в теснейшей взаимосвязи и взаимозависимости. В период нациогенеза в конце XIX — начале XX века культурно-языковые связи не ослабли, а даже усилились. Это в конце концов привело к тому, что преобладающие группы татар и башкир разговаривали практически на одном языке или на очень схожих диалектах. Ситуация изменилась под воздействием двух групп факторов. Первое. В результате общего подъема национально-освободительного движения народов российской империи и революционных событий 1917 года, в ходе гражданской войны, как известно, несмотря на неоднократные попытки и буржуазных националистов (проект «Идель-Урал»), и большевиков (проект «Татаро-Башкирской Республики») создать объединенную татаро-башкирскую государственность, образовались отдельные советские республики: первоначально Башкортостанская (1919г.), затем Татарстанская (1920г.) автономии. При этом все западные и северо-западные (по размерам более половины) территории современного Башкортостана, заселенные в основном татароязычным населением (татарами и татароязычными башкирами),
Таблица 2.
Представленность национальных групп в законодательных собраниях Татарстана и Башкортостана в динамике (1990-1999гг.), %.16

Нацио
наль
ность

Верховный
Совет и Гос
совет РТ

Пред
ставлен
ность в
населе
нии

Верховный Совет и Госсобрание
РБ

Пред
ставлен
ность в
населе
нии в
целом

1990

1995

1999

1990

1995

1999

Пала
та
пред
стави
телей

Зако
нода
тель
ная
палата

Пала
та
пред
стави
телей

Законо
датель
ная
палата

титульная

58

73,3

76

48,3

33,5

41,1

55,8

39,3

55

21,9

русские

28

25,1

23

43,5

35,7

23,3

20,5

23,3

22,5

39,3

татары

22,5

29,5

14,7

30

15

28,4

другие

14

1,6

1

8,2

8,2

6,1

8,8

7,4

7,5

10,6

Составлено нами по Исхаков Д. Указ, соч., С. 170-171; Зазнаев О. Республика Татарстан: региональные особенности выборов 99 // Конституционное право: восточно-европейское обозрение, 2000, №1; Юлдашбаев Б.Х. Новейшая история Башкортостана, Уфа, 1995; Материалы текущего архива Центризбиркома РБ.
вплоть до лета 1922 года не входили в состав соседних республик, а оставались в границах сохранявшейся пока Уфимской губернии. В 1922 году специальным решением ВЦИК, упразднявшим Уфимскую губернию, этот регион был включен в состав «Большой Башкирии». В результате, как пишет известный башкирский историк Б.Х. Юлдашбаев: «Татаро-башкирский вопрос сохранялся, но теперь не столько как спорный проект объединения Башкортостана с Татарстаном, сколько как проблема взаимоотношений двух тюркоязычных народов в пределах многонациональной Большой Башкирии».17
Таблица 3.
Динамика этнического признака структурных групп политической элиты Башкортостана (1986-1999гг.), %.

Национальность

Структурные группы

Период

Башкиры <...

ВНИМАНИЕ!
Текст просматриваемого вами реферата (доклада, курсовой) урезан на треть (33%)!

Чтобы просматривать этот и другие рефераты полностью, авторизуйтесь  на сайте:

Ваш id: Пароль:

РЕГИСТРАЦИЯ НА САЙТЕ
Простая ссылка на эту работу:
Ссылка для размещения на форуме:
HTML-гиперссылка:



Добавлено: 2011.12.01
Просмотров: 1269

При использовании материалов сайта, активная ссылка на AREA7.RU обязательная!